Кареглазка и Черножопка. Где-то далеко-далеко, в окутанной невидимой завесой волшебства Затерянной Стране, жили-поживали да добра наживали две мышки-норушки, хорошие подружки. Кареглазка и Черножопка. Мышки были на любо-дорого начитанными особами, смышлёными не по годам и интеллигентными от кончиков усов до кончика хвоста. Если бы кто-то для чего-то взялся б охарактеризовать сих толстушек одним только лишь словом, то точнее чем "эстетки" подобрать что-то сложно. Да, мышки были большими эстетками и больше всего на свете обожали проводить культурные диспуты с приятными собеседниками за широким кухонным столом под мелодичную трель самовара. А так как подружки в друг дружке души не чаяли, то приятнее и милее собеседников для них, нежели они сами, было сыскать непросто. Вот и сегодня, как всегда по пятницам, неразлучные мышки уже вовсю чаёвничали в уютной норке Черножопки и шушукались о своём, о девичьем. Размахивая зажатым в лапке томиком стихов, Кареглазка, возбужденно колошматя хвостиком по цельнокаменной табуретке, в продолжение поднятой чуть ранее темы, с жаркостью тараторила, пеняя на заблуждение товарки: - Эх, золотко, думать подобным образом в высшей степени мракобесно! Все эти разговоры о том, что-де любое поистине гениальное произведение искусства обязательно плод чьего-то душевного страдания - это ерунда на постном масле. Да, вполне возможно, что сильные душевные или телесные мучения и помогают некоторым творцам, как можно более острее выразить всё то, что не страдающему выразить сложнее, но надо учитывать то, что всё это заострение имеет какой-то уж шибко нездоровый характер. Как мне кажется, если главной движущей силой всего творчества становится сильная боль, то эта болезненность неминуемо отражается и на творениях больного. В свою очередь, когда мы с вами взираем на убедительно прорисованную творцом боль, то она отражается и в нас самих, заставляя сопереживать, заставляя страдать. А так ли это здорово? По-моему, что-либо упоительное в нехилых душевных муках и терзаниях может находить только лишь закоренелый мазохист и "боль" вовсе не то чувство, которое бы хотелось испытывать на себе добровольно. Нет, окунаясь в чьё-то творчество, хочется испытывать тоже самое, чего обычно желается и от обыденной жизни, а именно - душевного спокойствия или той же радости, но никак уж не мучительных страданий. Поэтому лично я стараюсь избегать знакомства с творчеством душевнобольных, пускай о нём все вокруг и судачат, как о нечте гениальном. Мой выбор - это "правильные книжки", коие деликатны и не вносят в душу изнуряющий раздрай и измочаливающую сумятицу, а по-доброму возвеселяют или внушают бестрепетное успокоение просветлённости. Ловко поправив душистые полевые цветы в расписной вазочке, стоящей на кухонном столе, строптивая Черножопка, вся внутренне подобравшись, как будто б перед броском шара в кегельбане, дерзновенно соблаговолила не согласиться с инсинуациями подружки, приведя на то свои побудительные мотивы: - Ну, знаешь ли, драгоценная моя, позволю себе с тобой не консолидироваться во мнении, ибо категория "правильных книжек" вещь относительная и субъективная, а вот, что можно утверждать наверняка, так это то, что страдания несут нам душевное очищение, ведь благодаря именно страданиям мы становимся лучше. К примеру, вот, если живёт на свете какая-то беспутная мышь, которая всю свою жизнь непутёво колобродила, погрязая всю глубже в патоку пороков, то, спрашивается, за счёт чего грешница может разорвать порочный круг и вернуться на путь истинный? То-то и оно, что только за счёт сильных душевных переживаний, несущих в себе кардинальнейшее переосмысление бытия, заблудшая мышка сможет таки отринуть от пороков и свернуть с кривой дорожки под праведную сень. Ведь, если бы эта мышь, как сыр в масле каталась, получая от подобной разнузданной жизни удовольствие, то навряд ли что-либо сподвигло бы её на переосмысление, а вот хорошая встряска, крепкая душевная взбучка, может всё изменить в лучшую сторону. Так что, дорогая, не могу с тобой согласиться, что страдания вещь безусловно калечащая. Отнюдь, подчас страдания наоборот лечат и облагораживают личность. Посему, вовсе немудрено, что это целительное творчество гениев-страдальцев пользуется заслуженной в массах популярностью, так как та самая боль, что саккумулирована в этих шедеврах искусства, нравственно очищает страждущих наблюдателей, вышибая клин клином. Так сразу, с кондачка, так и не найдя, чем бы симметрично отоппонировать, Кареглазка, погрустнела. Еженедельная дискуссия явно не задалась с самого начала. И тому виной были, в том числе, и внешние причины, а не только завязавшаяся словесная пикировка. Увы, Затерянная Страна нынче переживала непростые времена. И дело тут даже не в глобальном потеплении, которым, в шутку подначивая, зверушки любили попужать друг друга за стаканчиком парного молочка, а в том, что произошла штучка-дрючка куда посерьёзней. НАЧАЛИСЬ ПЕРЕБОИ С ПОСТАВКАМИ УРЮКА! Волшебного урюка от регулярного употребления которого все зверушки в стране становились добрыми, счастливыми и всем довольными, как ангелочки, сосуществуя вместе в мире, согласии и взаимном уважении испокон времён. Ещё совсем недавно даже трепетная лань не боялась изящно продефилировать мимо брутального волка-скалозуба. Но сейчас всё дурно изменилось... Как всем известно, есть мир людей, животный мир и мистический мир. Затерянная Страна находилась именно на стыке животного и мистического мира, а аисты-дальнобойщики приносили урюк откуда-то из далёкой неведомой страны, в коей жили некие "добрые люди". Начало поставок терялось где-то в глубине веков и никогда дотоле никаких даже малейших срывов не было. Затерянностранские зверушки так привыкли к тому, что пунктуальные трудяги-аисты, не покладая крыльев, исправно приносят им издалека волшебный урюк, держа в клювах авоськи, что все, как один, сызмальства относились к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся, как к чему-то должному. В этой связи, вовсе неудивительно, что когда начались перебои, это стало настоящим потрясением для шокированных зверей. По рассказам аистов на "добрых людей" вероломно напали "злые люди" и все проблемы с поставками урюка вещь сугубо временная, ибо силы добра, в конце концов, всенепременно победят в битве и всё тотчас вернётся на круги своя, всё образуется и станет, как прежде, а то и лучше. Но большинство зверушек не разделяли этого ни на чём не основанного оптимизма, основанного лишь на голой вере в лучшее, ударившись в панику, в брожения и роптания. Разумеется, никакого голодомора не было и в помине, но всё-таки некоторый существенный недостаток счастья, приносимого волшебным урюком, ощущался повсеместно. Вдобавок ко всем напастям, на скверное настроение зверей наложилось и неизбежное бремя весеннего авитаминоза, что тоже отяготило ощущение беды-прорухи. Казалось бы, куда уж хуже? Ан нет, оказалось, что не всё так просто и резервы для ухудшения худого ещё отнюдь не исчерпаны... Как в подобных случаях часто и бывает, среди запаниковавших зверушек начался разброд и шатания. Общественная стабильность была нарушена и социум забурлил, запенился. Наступила воистину золотая пора для всевозможных авантюристов, "ловцов рыбы в мутной воде". И эти алчные мародёры, чующие запах поживы, как акулы кровь, не замедлили объявиться и обозначиться на горизонте, затмевая солнце. Жутко зубастые, мохнатые, неопрятные шакалята в пыльных шлемах и кожаных тужурках, раньше вполне мирно поклонявшиеся Золотому Тельцу и никому особо не досаждавшие своими странностями, а ныне вдруг воспылавшие нешуточной страстью к социализму, взяли, да и взяли власть в Затерянной Стране в свои загребущие лапы. Подло заперев всезверино избранного президента Михайло Потапыча под домашний арест в родовую берлогу, шакалы вооруженные маузерами объявили о радикальной смене курса и инаугурации в стране диктатуры пролетариата. Эта лихая година стала настоящим бенефисом для большого забавника, харизматичного лидера путчистов, шакала-комиссара по прозвищу "Колючий Репейник", который при помощи своего недюжинного ораторского искусства и мелких подковёрных интрижек, сумел успешно внушить большинству вусмерть запуганных затерянностранских зверушек, что власть в ходе скоротечного переворота сменилась для ихнего же блага и теперича всё будет тип-топ. Громогласно обещая социально уровнять всех зверей, и малых, и великих, перейдя на метод коммунистического распределения "от каждого по способностям, каждому по потребностям", "Колючий Репейник", клятвенно заверил бурно волнующуюся общественность в том, что построит коммунизм в отдельно взятой волшебной стране, но для начала надобно "всё отнять и поделить", а распределять по справедливости весь волшебный урюк отныне будут "честные и неподкупные" шакалы-коммунисты. Всё бы ничего и, казалось бы, ничегошеньки особо плохого узурпировавшие власть шакалы не декларировали. Но это только на словах, а на деле справедливость оказалась лишь декларативной, а чуть погодя бойкий шакал-комиссар запудрил мозги доверчивым зверушкам демагогической риторикой окончательно. Дескать, "экономика должна быть экономной" и поступающий через аистов волшебный урюк стали перегонять в волшебную самогонку, или как по-простозвериному её нарекли - "моральку". Однако ж, "моралька" эта была гниловатенькая... На первый взгляд, потребление урюка таким макаром удалось оптимизировать, ведь для того, чтобы зверь получил привычный эффект счастья, благодаря "моральке", теперича нужно было тратить гораздо меньше урюка и действовала самогонка намного быстрее. Но был во всей этой пищевой схемке распределения урюка один очень неприятный побочный эффект: зверюшки от самогонки начали дуреть, ведя себя неадекватно, и бесомыжничать. К тому же, текущая обстановка помаленьку накаливалась ещё и тем, что, как говорится, "шила в мешке не утаишь" и вскорости многим стало известно о том, что шакалы-коммунисты тайком оборудовали закрытые для всего простого зверья спецраспределители, где "избранные" могли всласть потреблять нормальный волшебный урюк, а не то ужасное пойло, которым потчевали остальных зверей оголодавших до привычной дозы счастья. Естественно, что всех тех, кто худо-бедно сумел сохранить здравый разум, способный собирать и анализировать информацию, эта вопиющая несправедливость закономерно сердила, но эти осведомлённые звери боялись подать свой голос идущий вразрез с мнением одуревшего от самогона большинства, коее было более-менее довольно правящей коммунистической кликой, на полном серьёзе считая, что шакалы-коммунисты действительно денно и нощно пекутся об их кровных интересах. Разумеется, что светлые головы столь блистательных интеллектуалок, как наши закадычные подружки, вскружить лживыми коммунистическими побасёнками не удалось. В каком-то роде, мышки, пожалуй, были даже диссидентками, уже не раз и не два обсуждавшими на кухне, в уничижительных и хулительных тонах, несправедливые устои нового ненавистнического режима и способы его скорейшего свержения с постамента власти. Вот и сейчас, Кареглазка, без предисловий и особых расшаркиваний перешла от обсуждения перепитий мира культуры к наболевшему и злободневному. Хлопнув лапкой по кухонному столу, да так, что чайные чашечки запрыгали мелким поскоком и тихонько задребезжали, она, духарясь, возопила: - Доколе? Когда же, леший их раздери, этих шакалов выведут на чистую воду и низвергнут пинком под зад в тартарары? Затерянная Страна стонет под непосильным игом преступного режима, подло экспроприировавшего волшебный урюк, и сердце просто кровью обливается, глядючи на деградацию постигшую зверей и птиц, подсевших на разлагающий души ядрёный самогон. Надо, как можно поспешнее и ретивее, перекрыть краник этой "моральки", иначе все звери необратимо сопьются и тогда наступит она, наступит полная хана. Пожав плечишками, высоколобая Черножопка, проницательно заметила: - Доколе-доколе, а дотоле, любезнейшая подруга, покуда мы сами не поднатужимся и не возьмём в свои лапы решение этой проблемы, боюсь, что дело с мёртвой точки не сдвинется ни на шаг. Как говорится, "под лежачий камень и вода не течет", а мы-то с тобой не камни, мы - живые мыши, и в наших силёнках сдвинуться с места, взвиться, затем обрушиться и показать огнусневшим коммунякам, где раки зимуют! Бац-бац-бац, - боевитая Черножопка, провела несколько отменных джебов и хуков, молотя лапами по воздуху. Округлив заслезившиеся от умиления очи, Кареглазка, взявшая в лапу чашку и хорошенько приложившаяся к оной, дабы промочить пересохшее от пылкой речи горло, слегка поперхнувшись чайком и отфыркавшись, пролепетала: - Фыр-фыр. Что ты имеешь в виду, золотко? Неужели то, о чём я подумала? С хитрецой прищурившись, Черножопка, нагнувшись над столом, высказала доверительным, вкрадчивым, присвистывающим полушепотком свою революционную резолюцию: - Да, ты, по-видимому, всё правильно поняла. Иного пути нет. Нам надобно втихомолку пробраться в штаб-квартиру супостатов, взорвать тамось перегонное устройство и тогда оставшиеся без туманящей разум самогонки звери и птахи, наконец, протрезвеют и поймут, что бессовестные шакалы-коммунисты их нагло облапошили, после чего наверняка воспоследует всеобщий бунт, который сметёт эту нечисть с узурпированного трона под тот камень, из-под которого они выползли со своими гадкими поползновениями. Конечно, для того, чтобы сокрушить мерзопакостный самогонный аппарат до основания, нам потребуется высокомощное взрывчатое вещество, но и это не проблема, ибо я знаю, где его можно раздобыть... Секрет полишинеля, что наш любимый епархиальный епископ, крот Рылокоп, на особо трудных участках использует взрывчатку для ведения копательных работ под землёй, а учитывая то, что из-за внезапного прихода безбожных коммунистов к власти и полному запрету распоясавшимися беспредельщиками любой религиозной деятельности в Затерянной Стране, наш епископ был ущемлен в правах и оскорблён в своих лучших чувствах, то, думаю, он с охотностью нам поможет, выделив из своих запасов добрый шматок "пластида". А остальное уже, как говорится, "дело техники". Пойми, это нам надо сделать вовсе не корысти ради, не ради личной славы и льстивых заголовков в газетах, типа там, "Кареглазка и Черножопка спешат на помощь" или же "Кареглазка и Черножопка уделывают всех плохишей", а токма лишь ради воцарения мира и справедливости! Можно долго и витиевато рассуждать о добре, но коли не делаешь добра реально, то нельзя назвать себя "добрым зверем" не покривив при этом против истины. В наших силах сделать что-то по-настоящему доброе, так чего же мы медлим? Вот в чём вопрос. Храбряся, самозаводяся, Кареглазка, быстро отошедшая от первоначального волнительного встрепета, сперва собралась в тугенькую пружину и опосля с силой распрямилась, целиком и полностью поддержав инициативу храброй подруги: - И то верное. Почему бы и нет. В конце концов, если не мы, то кто? Посему, предлагаю не откладывать дело в долгий ящик, а провести операцию возмездия немедля! Сказано - сделано. Смелые мышки, выпив ещё по чашечке ароматного, разнотравного чая "на посошок", разрумянившиеся и полные решимости, выбрались из норы на свежий воздух, пошпарив лёгким аллюром в сторону резиденции крота-епископа. Однако ж, не успели бравые правдоискательницы преодолеть даже самую первую стометровку из тех многих, что им предстояло сегодня намотать в ходе карательного рейда, как уже, будь они неладны, приключились небольшие неприятности. На лесной опушке, возле пышной поросли анютиных глазок, им повстречался заяц во хмелю. По обыкновению, по всем своим природным задаткам, трусишка зайка серенький был весьма приятственным и не злючим молодым зверёнком, вежливым и робким в повседневном общении, но из-за неуёмных злоупотреблений зубодробительной "моралькой" бедняжечка совсем духовно разложился, скис и размяк духовицей, в одночасье переродившись в отчаянно злобствующего и хамоватого хлыща, нерукопожатного в приличном обществе. Преградив мышкам путь, мутноглазый и вислоухий заяц-побегаец, заносчиво напыжившись и обдав перегаром диссиденток, раскинул лапы врастопырку, развязно прохрипев пропитым голосом: - Эй, девахи, стоять! Тпру! Куда это вы намылились, а? Бежите, прямо, как на пожар или на пляски с прекрасными кавалерами. Впрочем, не моё это дело, у меня к вам, коли уж речь зашла в деловую плоскость, другое дело: так вот, будьте добры, угостите меня "моралькой", пожалуйста, а то трубы горят, ужасно похмелиться хочется, аж силушек нетути. Вы, похоже, всё равно её не пьёте. Так чего ж дефицитному продукту пропадать зазря? Ясное дело, что я прошу в долг и потом, со следующей получки, всё вам верну с лихвой. Честно-честно. Отшатнувшись от неприятного запашочка, идущего смрадной волной из раззявленной пасти зайца-алкаша, строгая, но справедливая Черножопка, осуждающе нахмурившись, попыталась пристыдить опустившегося зверька и призвать его к образумлению: - Ну ты что, косой, совсем уже алкоголиком стал, что ли? Кто ж самогонку с утра пьёт? Побереги здоровье! Посмотри в кого ты, зайка, превратился. Стыд и срам! Хотя ты-то ладно, всё-таки заяц ты уже взрослый и у тебя своя голова на плечах возвышается, но ведь у тебя жена и дети есть, о них ты подумал, беспутный гуляка? Почто семью баламутишь пьяными эскападами? Это безответственно и халатно. Настоящие самцы так не поступают! Отерев с лобика испарину дрожащей с похмелухи лапкой, заяц, плаксиво заканючил, вяло оправдываясь: - Э, девчата, не надо на меня давить, жизнь и так не малина! Только и остаётся, что напиться и забыться. Да и то, по правде говоря, забыться-то и не получается. Вон, например, гляжу я давеча на своих детишек-зайчишек и подумалось вдруг, а мои ли это детишки? А то, ишь, какие вымахали большеголовые и прожорливые, не изменила ли часом моя Раскосуха, наставив мне рога с Братцем Кроликом? Он ведь тоже большеголовый и жирный, как боров, а мы, зайцы, потоньше в кости и лишний листок клевера не съедим никогда, так как трепетно следим за своей спортивной формой, ведь от быстроты наших ног порой зависит быть нам или не быть. Ну, я Раскосуху, конечно же, поколотил любя, но она всё равно не сознаётся в аморальных гульбищах на стороне ни в какую, плачет навзрыд и знай себе "алкашом" обзывается. Но что-то тут всё равно нечисто, сударыни, нутром чую, что она что-то скрывает... Тут наверное надо пояснить, что мышки, как и многие самки, "носительницы прогрессивных идей", были изрядно феминизированы, и к любому проявлению "мужского шовинизма" самцов относились крайне болезненно, а уж к унижению, выраженному через грубую физическую силу, так и подавно, поэтому вовсе неудивительно в этой связи, что услышав о том, что заяц тиранит кулачным боем милую зайчиху, они аж лапёнками землю загребать начали от гнева, окрысившись и ругая алкаша наперебой, в два голоса: - Ах, ты, такой-сякой-этакий! Так ты ещё и жену свою бьёшь, зверюга! Совсем сбрендил от самогона, паршивец! Да мы тебе ничего не дадим, хотя бы лишь из чувства женской солидарности! Скачи-ка от нас подальше, животное, пока мы тебе уши "бантиком" не связали! Кыш! Пошел вон, жалкий люмпен! Глупый, деклассированный зайчишка, признаться, изрядно оробел от такого мощного напора и, невинно хлопая ресничками, примирительно пробурчал, опасливо прижимая уши к головёнке и бочком-бочком подальше отодвигаясь от мечущих молнии фурий: - Да, ладно, барышни, чего раскричались? Бью, значит, люблю. Ну вас, короче, балаболок в баню. Нет, с вами каши не сваришь, пойду-ка, что ль, я лучше к еноту Полоскунчику зайду, может у него чего-нибудь осталось выпить со вчерашнего застолья, - сказал трусишка и поскакал поскорей от разгневанных мышей прочь, не оглядываясь. Ну и наши мышки-толстушки, естественно, столбом стоять не стали, а тоже, "взяв ноги в руки", тронулись дальше по своим наиважнейшим делам, но ещё долго костерили незадачливого зайца в разговоре меж собой, перемывая ему косточки с едкой желчностью и всеразъедающей иронией застарелых дев-мужененавистниц в очередной раз убедившихся в торжестве веруемых догм. Прервать нескончаемый поток их возмущенных тирад и в меру остроумных колкостей смогло лишь странное зрелище открывшееся сразу за поворотом дороги. Но прежде даже чем что-либо увидеть, мышки кое-что услышали; бравурные марши, невнятное разноголосие бесед и восторженный птичий клёкот был услышан ими ещё задолго до того, как они поняли причину всего этого вавилонского гама, увидев воочию источник оного. А, между тем, причина сей феерической и шумной кутерьмы была действительно необыкновенна и чудна для скромных затерянностранских широт. Оказывается, подвыпившие голуби разных пород проводили свой "Парад Гордости". Не то, чтобы их кто-то особо ущемлял в правах, мешая проявлять свои природные наклонности, отнюдь, просто-напросто всё дело было действительно-таки в "гордости", им лишний раз было приятно продемонстрировать свою голубиную инаковость публично и, тем самым, потешить свою гипертрофированную гордыню, беспричинно заявив всем и всякому о том, что они не такие, как все, что они голуби и это хорошо. Допустим, быть голубем было и взаправду, так хорошо, как они об этом калякали, но вот в том, чтобы поднимать такой несусветный кавардак, выпендриваться самостийностью и обособленностью от прочей затерянностранской живности, нарушая общественный порядок и покой мирных обывателей, явно не присутствовало никакой вящей необходимости. Со стороны, больше всего, вся эта залихватская свистопляска напоминала не парад-але, а заурядный пьяный дебош, устроенный пернатыми молодчиками и молодицами, вдохновлёнными парами перегнанного в самогон волшебного урюка, только ради выставления напоказ своей голубиной ориентации. Тон в разнузданном буйстве задавали кичливые, полностью белоснежные, голуби-турманы, вытворяющие просто-таки невероятные акробатические трюки и кульбиты в воздухе, но и другие крылатые пьянчуги не отставали в демонстрации удали, всячески изголяясь, кто во что горазд, в меру своей испорченности и темперамента. Разумеется, что такая пытливая и любознательная особа, как Кареглазка, не могла не задать завертевшийся на языке юлой вопрос, праздношатающемуся поблизости сизокрылому пропойце, непрезентабельной наружности: - Постой-ка, голубчик, не знаешь ли, что тут сегодня за бедлам такой творится и почему стражи правопорядка не прекратят эту вакханалию, разогнав пьянющих в драбадан демонстрантов по гнёздам, отсыпаться и набираться уму-разуму? Голубь сизокрылый, нахохлившись и совершив несколько неуклюжих прыжков по направлению к заинтересованным мышкам, неохотно проворковал, разъясняя суть происходящего действа в русле своей трактовки и заодно выпрастывая из древа смысла букет попутных сюжетных ответвлений, довольно выпукло указывающих на то, что мозги свои он ещё не пропил в пух и прах: - Но-но, не надо грязи, я вас попрошу! Это никакая не вакханалия, а санкционированная властями акция. Мы, между прочим, получили официальное разрешение на проведение "Парада Гордости", так что ваши упреки совершенно не по адресу. Да, как бы там ни было, но шакалам-коммунистам сейчас определенно не до наведения правопорядка, ибо они обычно мало пьют ту забористую отраву, что дают нам, простым смертным, но вот аккурат, как вчера, они знатно нахрюкались и даже стреляли в воздух из маузеров, визжа, как ненормальные. Слава Богу, что, вроде бы, никто не пострадал. Но всё равно, факт остаётся фактом, в Затерянной Стране становится всё опаснее и всё труднее жить, если ничего в ближайшее время не изменится в лучшую сторону, то придётся драпать отсюда куда-нибудь на юг. Вы же сами видите, что все, как будто с ума посходили, пьют, пьют круглые сутки нон-стоп и, налакавшись, вытворяют чёрте что. А всё почему, спрашивается? Да, только лишь потому, что все очень хотят быть счастливыми, как это было раньше до кризиса с поставками урюка. Счастье - это главное, друзья. Что может быть ценнее счастья? Да, ничего! "Моралька" даёт возможность почувствовать кратковременный прилив счастья, но за приливов следует опустошающий отлив, то есть, ощущение счастья длится весьма непродолжительное время, ведь всё-таки, как ни крути, "песок - плохая замена овсу". Чем больше я думаю, тем больше склоняюсь к измышлению, что вся эта котовасия с "моралькой" - это путь в никуда. Лучше бы властьпридержащие выдавали нам нормальный урюк, вместо этой суррогатной самогонки, так счастья на каждого выпадало бы, конечно, меньше, но это было бы настоящее счастье. По-моему, это именно тот случай, когда "лучше меньше, да лучше", - засим, ещё не до конца оскотинившийся голубь, засунул сизое крыло себе в клювик и искуственно вызвал приступ очищающей, душеспасительной тошноты. Неукротимые мышки, деликатничая, оставили изгоняющего из себя искусственное счастье голубя корчится в спазмах облагораживающего залпового срыгивания, а сами, тем временем, не мешкая, побежали дальше, вскорости оставив позади шалящих голубей и весь их шебуршной "Парад Гордости". Стоит отметить, что мыши и изначально были настроены крайне решительно и воинственно, но сейчас, повстречавшись нос к носу со страдающими от алкоголизма бедолагами и проникшись к ним неподдельным состраданием, их решимость окрепла многократно, окрепла и отвердела до твёрдости булатного клинка. Они, вестимо, и раньше подозревали, что всё в стране чертовски плохо, но по-настоящему прозрели до какой степени всё запущено и ужаснулись этому только сейчас. Посему, подстёгиваемые обострившейся мотивировкой, не сговариваясь, мышки перешли с аллюра на галоп, обуреваемые желанием поскорей дать пьянству бой. К радости мышек, епархиальный епископ, крот Рылокоп, оказался подле своей резиденции, а не под землёй, где проводил большую часть времени бодрствования. Подслеповатый крот аккуратно и неторопливо окучивал тяпочкой грядки с репкой. Днём он почти ничего не видел, но знал свой огород настолько хорошо, что и вслепую управлялся на диво проворно. Личностью Рылокоп был во всех смыслах незаурядной, что, в общем-то, и немудрено, всё-таки кому попало сбережение и врачевание звериных душ не доверят. Немного запыхавшись от стремительного галопа, Черножопка, потеряв голос, писклявенько поприветствовала почтенного старца: - Здравствуйте, монсеньор епископ. Извините, что отрываем вас от приятных хлопот по хозяйству, но нас к вам привело одно важное дельце не терпящее отлагательства. Не будете ли вы столь любезны, дабы выкроить нам толику вашего драгоценного внимания? То есть, могли бы мы с вами поговорить? Повернувшись на звук благовоспитанного писка, крот, с достоинством и величавостью оперевшись на тяпку, словно на епископский посох, засвидетельствовал свою благожелательность и предрасположенность к беседе: - Здравствуйте и вы, уважаемые мышки-норушки. Конечно, мы можем посудачить по душам. В силу известных всем прискорбных причин, у меня сейчас полным-полно свободного времени и я очень-очень рад, что хоть кто-то меня не забывает в столь лихое межвременье, обращаясь за наставлением али помощью. Так что вы хотели узнать? Я весь внимание. Собравшись с разбредшимися от тряского бега мыслями, Черножопка, волнуясь сжала кончик своего хвостика в лапке и несколько патетически пропищала: - Ну, дабы не отнимать много вашего времени, не будем ходить вокруг да около, а сразу выскажемся по существу. Дело всё в том, монсеньор, что мы хотели бы попросить у вас добрый шматок "пластида". Он нам нужен для того, чтобы взорвать дьявольский самогонный аппарат, который травит своим ядом зверей и птиц, лишая их разума и совести, а самое главное - прожигает в душе сквозные, незарастающие дыры-раны. Мы, как звери доброй воли, не можем оставаться в стороне, когда родная Затерянная Страна и её славные обитатели в беде. Мы хотим попытаться прекратить это безобразие и переиграть всё назад, как было во времена не столь отдалённые. Это наша гражданская позиция. Паче того, это наш священный долг, служению которому мы не вправе пренебречь. Дайте нам, пожалуйста, взрывчатку и благословите, отче! Плюгавенький, мудрейший крот, разговаривающий в силу многолетней привычки пастырства полунамёками и многозначительными, обтекаемыми формулировками, задумчиво почухал шерсть на затылке и изрёк подобающую случаю речь: - Ну что ж, вы взялись за богоугодное дело. Вместе с тем, с одной из философских точек зрения: переиграть всё - это не сделать ничего. Ибо всё - это ничего, а всегда - это никогда. Понимаете? То бишь, всё охватить нельзя по-любому, так как "всё" - это ровно тоже самое, что и ничего, но сделать что-то конкретное, этак "точечно", вполне в наших силах и очень хорошо, что в Затерянной Стране есть ещё такие не равнодушные к чужому горю звери-герои, как вы. Это отрадно! А то, знаете ли, больше всего меня удручает - это вот звериное равнодушие, когда все видя какую-то проблему-напасть, старательно отворачиваются, "переходят на другую сторону дороги" и делают вид, что это их ничуточки не касается. Возможно, виной этого равнодушия банальная атмосфера тотального страха, что поселился в стране, и звери, чувствуя себя полностью беззащитными, просто боятся что-то делать, поэтому и успокаивают ёкающую совесть мантрой: "это не наше дело, это не наше дело, это не наше дело". Впрочем, не хочу и не могу никого упрекать за страх, ведь будь я зрячим, наверное, и мне было бы доступно это чувство, ибо звери, как и люди, боятся того, что видят. А я ничего не вижу и, следовательно, ничего не боюсь. Вы же, дорогие мышки, обладаете великолепным зрением и, в то же время, ничего вас не страшит, что, на мой взгляд, достойно громадного уважения и я, конечно же, вас благославляю, храбрые праведницы! Разумеется, я дам вам "пластид". Но пообещайте мне, что будет разрушен только дьявольский аппарат и ни один зверь не пострадает от взрыва. Пускай шакалы-коммунисты и изрядные гадёныши, но моё духовное звание не позволяет покушаться на жизнь другого зверя. Побожитесь, что заповедь "не убий" не будет поругана, иначе мне придётся отказать вашему ходатайству. Так, как? Пользуясь случаем, встряла с сопутствующим словечком, Кареглазка, клятвенно заверившая епархиального епископа в разборчивости и гуманности ихней карательной методы: - Обещаем вам, монсеньор, что ни один зверь летально не пострадает, ей-Богу. Вот вам крест, - мыши слаженно перекрестились, с надеждой зыркая исподлобья на мнущегося в нерешительности щепетильного крота. Наконец-то, приняв окончательное решение, Рылокоп, изволил соблаговолить мышей ответом: - Хорошо. Так тому и быть. Выделю вам пару с гаком килограмм "пластида". Но смотрите, не подведите меня... Мышки, приплясывая чуть ли не вприсядочку и размахивая передними лапками в торжестве, возликовали, дав волю своим чувствам: - Ура! Ура-а-а! Несколько смущенный и растроганный такой бурной реакцией возрадовавшихся мышей, слепой епископ, по-отечески пробурчал, увещевая: - Ну, будет, будет вам. Рано радоваться. Это самое малое, что я мог сделать. Теперича ступайте-ка за мной в подземелье. Выдам вам все компоненты для бомбы и проведу подземным ходом под Кошачьим Кварталом, а то, нынче, из-за внутривидовых, расовых трений, он больше всего походит на прифронтовую полосу и чужакам, особенно мышкам, лучше сейчас в места компактного проживания котов не соваться. Как говорится, "от греха подальше". Увы и ах, повальное пьянство, несущее вихри дури, не минуло и представителей семейства кошачьих. Представляете, некогда милые киски, под пагубным воздействием самогона, поделились на четыре враждебных лагеря. Точнее, спервоначалу, исходя из расовой сегрегации, они поделились всего лишь на три группировки: на белых, чёрных и рыжих. Однако ж, вот незадача, многие коты не имели какой-либо ярко выраженной масти, они были с разноцветными пятнами или полосками, поэтому пришлось измерять каких цветов у таких цветных котов больше и на основании сих тщательных замеров уже идентифицировать и причислять их какой-либо фракции, но даже причисленный к одному из лагерей "нечистоцветный" кот, чувствовал себя среди расово чистых котов, эдаким неполноценным котом "второго сорта", ибо однотонные счастливцы стали смотреть на своих "ущербных" собратьев с недоверием, искоса и с заведомым предубеждением, ожидая от них каких-нибудь коллаборационистских действий исподтишка. Неудивительно, что не желая мириться с дискриминацией из-за цвета своей шерсти, обиженные коты-метисы и сплотились в четвёртую силу. В общем, вам покамест через Кошачий Квартал шнырять без крайней на то нужды всё-таки не стоит, дабы не искушать судьбу понапрасну. Я вас лучше проведу тишком по своему подземному ходу, который ведёт прямёхонько к штаб-квартире шакалов-коммунистов, где вы возьмёте их ещё тёпленькими. Тильки, чур, без смертоубийств! Уговор дороже денег, - на что мышки охотно покивали головами. Когда они спустились вниз, в подземелье, епископ, в хорошем смысле слова, распоясался и кинул один конец пояса мышкам, как этакую поводырскую верёвку, чтоб они не потерялись впотьмах. Ибо сейчас, в темноте, они поменялись ролями: мышки не видели ни зги, а крот, наоборот, - прозрел. Ход вовсю каверзно петлял, то опускаясь вниз, то поднимаясь вверх, а мышки, потеряв ориентировку, то и дело отдавливали друг другу лапки, а то и стукались лбами, но хождение по мукам, к счастью, вскоре благополучно завершилось, пробродив по подземным чертогам приблизительно минут пятнадцать-двадцать, они, наконец, заметили впереди забрезживший свет. Сердечно распрощавшись с кротом-епископом и получив от него бомбочку с таймером и магнитиком, чтоб её было легче пришпандорить к самогонному аппарату, смелые мышки, с осторожностью выбрались из лаза, аккурат с тыльной стороны искомой штаб-квартиры. Обогнув здание по периметру, они очутились возле входа. Слава Всевышнему, что шакалы не были большими поборниками дисциплины и мышки на цыпочках прошмыгнули мимо спящей на посту охраны без всяких проблем. Внутри штаб-квартиры витал стойкий запах перегара, видимо, шакалы-коммунисты давеча действительно-таки покуролесили на славу. А когда глазёнки мышей, освоившись, попривыкли к полумраку, то они смогли убедиться воочию в той затхлой атмосфере декаданса, что царила в этой обители печали. Большинство шакалов лежало вповалку, прямиком на полу. Пьяная лисичка-певичка, в некогда роскошной, пушистой, рыжей шубке, ныне покрывшейся колтунами и пятнами грязи, спала, высунув из пасти язык, на столе, а рядом с ней, по-панибратски полуобнимая, возлегал страшный и ужасный "Колючий Репейник", в одной лишь давно нестиранной тельняшке и полуспущенных портках. Похоже, судя по фривольной диспозиции персонажей, незванных гостей здесь в этот час никто не ждал... И напрасно. Мышки, держа бомбу в лапках и стараясь сильно не шуметь, засеменили мелким переступом к таинственно поблёскивающему перегонному агрегату. Он уже был совсем близко от них, когда один из шакалов проснулся и завопил поднимая тревогу. Хорошо, хоть то, что туго соображающие спросонья шакалы, позабыв про свои маузеры, решили брать мышек голыми руками. Это было их ошибкой. Ибо обе подруги были широки в плечах и отменно владели приёмами лапопашного боя. Изловчившись, Черножопка, махнула хвостиком, как бичом, и с грохотом опрокинула на пятую точку целую троицу дюжих шакалов разом, а затем, обратным движением хвоста, подсекла ещё двоих ротозеев. Кареглазка - не отставала, могучим ударом левой верхней лапы отправив в глубокий нокаут самого "Колючего Репейника", который неосмотрительно подобрался к ней слишком близко и открыл свой подбородок для удара. Впрочем, отчаянных мышек было всего двое, а шакалов-коммунистов было, ой, как много, то есть, силы были явно не равны и поражение героинь при таком патовом раскладе было лишь вопросом времени. Когда наседающие мордовороты окружили мышек и прижали их к стене, то те, мысленно, уже начали прощаться с жизнью, так как разгневанные и не знающие жалости шакалы наверняка их не пощадили бы, растерзав в назидание остальным зверушкам. Но тут-то и произошло маленькое чудо, буквально откуда ни возьмись, как "Deus ex machina", появилась белочка (в смысле, "белочка" не в кавычках, не "белая горячка", а настоящая белка из плоти и крови), которая просто-таки блестяще владела приёмами айкидо. Мир не без добрых зверей. И сия белка, абсолютно независимо от мышек пришла к тем же самым выводам, что и они, поэтому она тоже решила действовать, и появилась белка, надо отдать ей должное, как раз вовремя. Большая часть шакалов-коммунистов переключилась с зажатых в угол мышек на новую цель. Окружив белочку в плотное кольцо, они с зычным рёвом, набросились на неё. Используя конечности супостатов, как этакие своеобразные рычаги, хладнокровная белка, умело используя силу их веса и ускорение их тел, играючи расшвыряла кувыркающихся через голову и визжащих от страха агрессоров в разные стороны, как малых щенков. Поняв, что с таким умелым соперником, им ни за что не справиться, трусоватые шакалы тотчас запаниковали и ударились в бегство всем кагалом, вопя и воя: - Атас! Белка - каратистка! Ы-ы-ы! Поблагодарив отважную белку за помощь, мышки, присобачили бомбу к самогонному аппарату и установив таймер, выкатились весёлой гурьбой из штаб-квартиры на улицу. Чуть погодя, заложенный заряд бабахнул! Да так, что, хотя на дворе было лето, листья с ближайших деревьев посыпались, а от притона шакалов-коммунистов не осталось ни-че-го. На сём, окаянные дни закончились и доблестный подвиг смелых зверушек вошел в анналы Затерянной Страны. С тех самых пор, в стране был введён строгий "сухой закон" и звери вновь начали новую-старую трезвую жизнь. Не хуже той, что была прежде, а, может быть, даже и лучше. Ведь счастье тем ценнее, чем больше ты его ценишь. А цена счастья такова, что понимаешь всё её полновесие только пройдя через испытания. Счастье - это главное, друзья. У каждого оно есть, но не каждый знает ему цену и ощущает вес. Жаль, что ничего просто так не бывает и даже счастье нужно сперва заработать, а уже затем примерять на себя. |