Они следят за нами.из серии "Чугунноголовый Тюкальщик" Некоторым акцентированным звукам свойственно заострять и приковывать к себе повышенное внимание. Покуда этого не произошло, шум стоял, словно на людном восточном базаре. Но когда хлопок таки прозвучал, то всё стремительно стихло. Звук породил тишину. Ибо было в звучании хлопка что-то угрожающее; что-то, что тревожным эхом отдалось в ушных раковинах слышащих. На какой-то миг весь шалман "Маленькая Одесса" удивленно-настороженно попритих, ожидая раскручивания клубка дальнейших событий. - Баста, - раскатисто и звонко хлопнул кулачишкой по вздрогнувшему столу ещё разок, набрякший мрачной решимостью Адонис Собчак, коротко стриженный и крепенько сложенный, моложавый человечек, с резко выраженными семитскими чертами лица и волевыми складками, залегшими у надменно искривлённого рта. - Я выхожу из игры. Уловив окончание запальчивой тирады и удостоверившись в том, что сей микро-переполох произошедший за одним из дальних столиков не предвещает потенциально ничегошеньки хоть сколько-то интересного для такого рода заведений, зал вновь скучно-размеренно загудел и заблямкал стакашками, зависшие мизансцены снова ожили, плавно и без всякого затыка переключившись на исполнение своих насущных функций в прежнем режиме фонового шумогенерирования. За столом, помимо распалившегося вдруг Адониса, меж тем, сидел здоровяк Веня Гланц, немногословный и неуклюжий, - узколобый питекантроп, пахнущий потом и чесноком, а также болтливый Йося Каплан - хитромордый, похожий наружностью и ухватками на бывалого папского нунция, шебуршной проныра, которому "палец в рот не клади". Все трое были закоренелыми бандюганами-рецидивистами. Все трое были не какой-нибудь там малолетней шантрапой из тёмной подворотни, промышляющей гоп-стопом, а людьми опытными и в криминальной иерархии отнюдь не арьергардными, а особо доверенными и приближенными персонами к небожителю воровского Олимпа, "крёстному отцу" всей местной разномастной уголовщины, Тарасу Вернику по кличке "Штопор". Пиво пенное булькало и стекало в растянутые желудки полноводной рекой уже несколько часов кряду и разбитная троица порядком повеселела, поплыв во хмелю и сменив суховатый, официальный тон праздной беседы на развязный, панибратский, позволяя себе несколько больше того, нежели обычно, вне атмосферы столь дружеской пирушки, как эта. Естественно, бойкий и остроязыкий Каплан, никогда не скупящийся на едко-колкое словцо и бестактную "нижепоясную" подначку, не мог не прокомментировать неожиданное заявление подельника своей авторитетной и ехидной ремаркой, возникшей по мотивам продекларированного во всеуслышание отказа от продолжения "игры": - Ты что ж, братец, коммунист, что ли? Проигнорировав яд подколки и рассеянно рассредоточив взгляд, Собчак, устало вздохнув, терпеливо возразил: - Да нет, не коммунист, конечно. Дело не в этом... Смачно отхлебнув из литрового стакана пивко, Йося, округляя мутные, осоловевшие глаза до размера и формы медных пятаков, сбивчиво закурлыкал, одновременно витиевато недоумевая и заодно покровительственно, по-пасторски увещевая: - Ну, а в чём тогда? Чего ж ты, ёлки-палки, из себя строишь Мальчиша-Кибальчиша? На кой ляд ты втемяшил себе в голову, что ты теперь защитник сирых и убогих? Ишь, блин, чистоплюй высокоморальный выискался. Я-то, балбесина стоеросовый, всегда думал, что ты свой в доску парень и придерживаешься "правильных понятий", а оказывается, что ты не блатной, а фраерок. Гляди, дружок, с таким понтом недолго и "по ушам" получить, понизив себе масть. Думаю, что "Штопору" сильно не понравится, когда он узнает, что ты самовольно выходишь из игры. Он на тебя рассчитывал, а ты его подвёл. Знаешь, как "Штопор" поступает с теми, кто его подводит? То-то и оно... Не дури, брателло, кабы чего дурного не вышло... Сначало рассердившись на то, что его обозвали "фраерком", и гневно сверкнув исподлобья глазами, Адонис, впрочем, быстрёхонько подавил в себе вспыхнувшее нехорошее чувство, выдержанно и взвешенно ответив: - Братец, ты ж меня давно уже знаешь, я не фраер, я - правильный пацан. Сколько мы дел вместе перетёрли? Сколько бабла вместе распилили? Разве я не заслужил уважения? Да, понимаю, что со стороны этот мой отказ выглядит несколько компрометирующим и бросающим тень на мою безупречную воровскую репутацию, но, поверь, всё это, конечно же, не из-за того, что я боюсь познакомиться с сотрудниками пенитенциарных учреждений вновь, сам знаешь, что это не так, а просто, по-видимому, я изжил в себе былой подростковый максимализм и душевную расхлябанность, то есть, многое в последнее время переосмыслил по-новому. Не знаю, быть может на меня так повлияла смерть любимой матушки, но благодаря этой кошмарной трагедии, которая, не скрою, сильно меня потрясла, потрясла до самого основания естества, я сподобился наконец-то задуматься о таких сложнейших вещах мироздания, о коих раньше никогда не думал. В общем, под грузом этих очищающих размышлений, я словно преобразился и стал совершенно другим человеком. Я теперь другой. Я - преображенный. Я духовно трансформировался, раскрывшись, словно цветочный бутон. Раньше, я бы без раздумий согласился б на это грязное дельце, что вы мне предложили, но теперича, опосля моего духовного перерождения, ограбить пенсионеров для меня вещь просто-таки непомыслимая. Надеюсь на понимание. Я был вам верным товарищем все эти годы и братву никогда не подводил, поэтому, смею думать, я заслужил кое-какое уважение и вы отнесётесь к моему решению с должным почтением. Увы, ничто не вечно под Луной и вот пришло время, когда наши с вами дороги расходятся. Вы идите своей дорожкой, а я своей. Дальше вы, пацаны, как-нибудь уж без меня. Гейм овер. Каплан, умудрённый не одним десятком лет беспрестанного оттачивания полемического мастерства, был тёртый калачик и сбить такого прожженного оратора с панталыку было дюже непросто, посему, неудивительно, что ничуть не стушевавшись, он, переключив модуляцию голосовой тональности на иную тембровку, продолжил лукавить, да экивокать, в наступательно-развязном тоне: - Тпру! Не гони лошадей. Ты, видимо, не до конца вник в суть нашего плана. Слушай ещё разок. На сей раз внимательнее. Как известно, Пенсионный фонд Российской Федерации, или сокращенно "ПФР", - один из крупнейших и наиболее значимых социальных институтов в сегодняшней России, чей совокупный годовой оборот исчисляется триллионами "деревянных". При этом ПФР - одна из немногих вертикально интегрированных структур в современной российской власти. То бишь, пенсионный фонд России включает в себя 7 Управлений Пенсионного фонда по федеральным округам Российской Федерации, от коих ниточками вьются по регионам 86 Отделений Пенсионного фонда, в том числе ОПФР по городу Байконур. Общее же количество территориальных органов ПФР - аж 2192! Исходя из этих общедоступных цифр и базовых знаний математики, можно с легкостью подсчитать, что к чему. Суди сам, в России, как гласит статистика, сейчас около 39 миллионов пенсионеров, а средняя сумма начисленной пенсии в стране составляет сейчас без малого 3100 рублей, что в итоге даёт ежемесячный оборот общих выплат по стране в 120 миллиардов 900 миллионов рублей, а ежели разделить эту сумму на семь Управлений Пенсионного фонда по федеральным округам Российской Федерации и вывести некую среднюю цифру, то в каждом должно храниться где-то не менее 17 миллиардов. Где-то чуток меньше, где-то чуток больше, но в среднем - так. Логично предположить, что в густонаселенном Московском регионе, чего-чего, а уж на среднюю-то цифру мы можем твёрдо рассчитывать. Естественно, что эти управления нам грабануть не под силу из-за нехватки силовых ресурсов, ибо слишком крепкие это орешки и их без маленькой армии головорезов не расколешь с кондачка, но зато нам вполне под силу устроить вооруженный грабёж одного из 86 Отделений Пенсионного фонда, чьи фортификационные сооружения похлипче и доступнее для наших отмычек, чья месячная капитализация, между прочим, достигает 1,5 миллиарда рублей, или около 59 миллионов долларов, что, согласись, весьма солидный куш. Равнодушно подёрнув плечишечками, апатично-задумчивый Собчак, без энтузиазма промычал, уткнувшись взглядом в полупустую пивную кружку и будто утонув в ней тяжким грузом раздумий: - М-м-м... Куш, конечно, не на килограмм груш, но как вы до сих пор не поймёте? Дело вовсе не в деньгах, дело в "понятиях". Иными словами говоря, я больше не способен совершать ничего предосудительного, ибо мои новые "понятия" такого не позволяют. Наверняка у вас, братцы, возник закономерный вопрос, как я до такого дожил? А так. Знаете ли, мне как-то подумалось, что моя мама теперь там, на небесах, и ей видно сверху всё, чем я здесь занимаюсь, как на ладони. Единственный человек перед кем мне было по-настоящему стыдно за свой беспутный образ жизни - это мама, поэтому я всегда старался оградить её от всей этой криминальной грязи, что налипала на меня. Я прилагал титанические усилия, дабы она не узнала бы ничего плохого о моей лихой криминальной деятельности и не дай Бог не начала бы переживать. Если же до неё периодически и доходили весточки о моих тёмных "подвигах", то я убеждал её, что это гнусный навет, что это происки коварных недоброжелателей. И она с готовностью обманывалась; всегда мне беспрекословно верила, как самой себе. Чем, к своему стыду, я зачастую пользовался, злоупотребляя безграничным доверием матери. Понятное дело, что это была "ложь во благо", но всё равно - осадочек-то оставался. Правда, именно, что только "осадочек", и он не мешал моей деятельности на почве бандитизма. Но сейчас-то условия поменялись и жить по-прежнему невозможно. Получается, что раньше я мог заниматься чем угодно неблаговидным и не бояться за свою совесть слишком уж рьяно, так как твёрдо знал, что любимая мать о моих художествах ничего не узнает, а если всё-таки узнает что-то с чужих слов, то не поверит "злопыхателям", но теперь, когда она там, наверху, скрыть от неё что-либо никак не получится. А то, что не скрыто, настолько неприглядно, что совесть от всего этого вопит и корчится. Как только я осознал текущее положение вещей, взглянув на себя и своё окружение эдак "со стороны", да без "розовых очков", то, ей-Богу, мне, братцы, стало жутко стыдно за бесцельно прожитые годы и я дал себе слово исправиться, чтобы не расстраивать вознесшуюся на небеса мать. Как подумаю, что она стоит сейчас где-то рядом и видит воочию, как низко я пал, то сразу становится не по себе, хоть сквозь землю проваливайся от стыда. Круглосуточно чувствовать на себе укоряющий материнский взор просто-таки невыносимо. Так жить нельзя. Посему, всё, баста! Я становлюсь другим человеком. Тот, которого вы знали раньше, - умер. Перед вами некто перерождённый, коий вам ещё абсолютно неизвестен. К вашему сведению: я полностью завязал с криминальной деятельностью, перестал без удержки прелюбодействовать, бросил употреблять наркотики, полностью отказался от сквернословия, стал относиться даже к распоследним "лохам" по завету Иисуса: "возлюби ближнего своего, как самого себя", начал ежедневно заниматься по утрам гимнастическими упражнениями и совершать пробежки, бросил курить, вот пить спиртное покамест ещё не бросил, но обязательно завяжу и с выпивкой самым радикальным образом. Не сомневайтесь. В общем, я твёрдо, обеими ногами, встал на путь исправления. Надеюсь, что мама сейчас мною довольна. Ведь наверняка, хотя бы краешком сознания, она подозревала о моей истинной, гнилой, сволочной сущности, но просто боялась себе признаться в том, что её сын сертифицированный подонок. А сейчас она видит, что я искренне стремлюсь измениться к лучшему, стать тем человеком, которым она сможет гордиться. Тем хорошим парнем, которым она хотела меня видеть раньше, но коим тогда я не был, но вскоре буду. Поверьте. Озадачившись ещё больше сим путанным, патетическим словоизвержением, хохмач и балагур по натуре Йося, едва сдержался от рвущихся наружу сомнительных каламбуров и острот, но до конца возвеселения всё же скрыть так и не смог, приведя свои доводы с гнусным подхихикиванием записного дебилушки: - Хи-хи. Да ты, брателло, точно рехнулся. Пацаны мне говорили, что у тебя с головой в последнее время большие "траблы", а я, балда, не верил, что ты чебурахнулся. Ладно тебе, не дуркуй. Тем паче, сердобольный ты наш, что маму ты не расстроишь по-любому, ибо твоих ненаглядных "пенсов", наш разбой не особо-то и коснётся, ведь хотя и с недавних пор источником выполнения Государством его обязательств перед пенсионерами стал не государственный бюджет, а введённый недавно страховой платёж, но средства ПФР всё ещё сохраняют статус федеральных средств, следовательно, само долбаное Государство является гарантом пенсионных накоплений. Разумеется, эти 59 миллиончиков долларов, что мы умыкнём, Государство, купающееся в сверхдоходах от продажи нефти и газа, мобилизуя избыточные резервные средства, без всякого труда вернёт "обворованным" пенсионерам. Да, если бы даже оно и не было гарантом, то деньги старикам и старухам всё равно бы вернули сполна, ведь для неразборчивых в средствах, нечистоплотных, честолюбивых и меркантильных горе-политиканов, особо приближённых к бездонной государственной кормушке, подобное резонансное дело покажется чертовски заманчивым для сколачивания политического капитальца, так что, не сомневайся, всё уворованное нами пенсионерам выплатят до копейки и покажут затем в прайм-тайм по всем федеральным телеканалам сюжеты с искренне благодарными "пенсами", жмущими руки политикам-федералам у которых "рыльце в пушку" и "глаза такие добрые-добрые". В итоге, как ни крути, все в накладе не останутся. Все, включая нас. Вестимо, во второй раз подобную операцию провернуть без шума и пыли уже не удастся, так как власть воспримет - это уже совсем по-другому, как некий брошенный ей вызов, как широко обнародованное сомнение в её профессиональном соответствии, дескать, "один раз - это случайность, а два - уже закономерность", поэтому мотивировка у неё, случись такое повторно, будет совершенно иной, будет запредельной и властьимущие поставят на цырлы всю страну, дабы только лишь добраться до "обнаглевших грабителей". Поэтому-то второго раза не будет. Да и не надо. Считаю, что 59 вечнозелёных лимонов - это та кругленькая сумма, заполучив которую, можно со спокойной совестью выходить на покой и ехать греть пятки куда-нибудь на Канарские острова, не зная ни в чём себе отказа до конца долгой и счастливой жизни. Шанс так нехило подняться выпадает всего лишь раз за всю жизнь, да и то, отнюдь не всегда и отнюдь не всем. Упускать такой замечательный и верный шанс быстро разбогатеть, брателло, смешно и глупо. Образумься! Неторопливо допив пиво, Адонис, аккуратно поставив опустевший стакан на стол, грустно и с одухотворенным достоинством изрёк подвернувшиеся на ум сентенции: - Вам-то, быть может, и смешно, а мне не очень. Поймите, на такое аморальное дельце, с бдящей матерью за спиной, я пойти не могу. Мёртвые следят за нами. Вот и сейчас, мне кажется, что она где-то совсем рядом тусуется, аж холодок по спине пробегает и волосы встают торчком. Но прошу понять меня правильно: не страх, а стыд движет мной в отказе. Думаете, что я не понимаю, как бы я мог припеваючи зажить на свою долю от этих 59 миллионов долларов? Всё я прекрасно понимаю, чай не умственно альтернативный. Но не всё в этом мире измеряется деньгами. Есть вещи и поважней. Любовь, уважение и доверие матери - бесценны. Если вы этого не понимаете, кукушкины дети, то мне вас жаль. Мне с вами не по пути... Сфокусировав посерьёзневший взор в точку куда-то поверх плеча Собчака, Каплан, не без некоторого рессентимента, прозлорадствовал: - Ну, это ты, братец, сам боссу скажи. Вон, он гарцует. Лёгок на помине. Я бы на твоём месте одумался. Правильно ж люди говорят: не буди лихо, пока оно тихо... В их сторону, театрально раскланиваясь с завсегдатаями "Маленькой Одессы", пробирался, грациозно лавируя промеж столиков, словно горнолыжник спускающийся зигзагом с горы вниз, Тарас Верник, холёный, неплотно сбитый джентльмен невысокого роста, с умными, пронизывающими насквозь, маленькими, щучьими глазками и аристократической проседью в волосах цвета воронова крыла. Подойдя к столику, он, без приглашения, по-свойски вальяжно плюхнулся седалищем на свободный стульчик, наигранно бодро поинтересовавшись причиной повисшей над столом напряженности: - Что за тишь, а драки нет? Чего морды такие кислые, орлы? Чего клювы повесили? Чай, что ль, мне не рады, оглоеды? Несколько смущенно откашлявшись, замешавшийся Адонис, поторопился оставить главаря с верными прихлебателями наедине, так как не горел особым желанием лично сообщать о своём отказе от участия в намечающемся доходном дельце, предвидя пылкую и неадекватную реакцию психованого вожака: - Извините, достопочтенные господа, придётся покинуть вашу благородную компанию, дабы отлить пиво из полного бака, - скупо, но ёмко, проюродствовал он. Выпитое пиво, между тем, действительно просилось наружу, Собчак, порывисто встал из-за стола, скрипнув стулом, и, чуть покачиваясь, но твёрдо придерживаясь выбранного курса, двинулся к туалету, рассекая густой сигаретный смог, будто могучий атомный ледокол сокрушающий ледяные торосы. Как только смутьян вышел из зоны слышимости, "Штопор", нервически выстукивая пальцами по столу "Хабанеру", знаменитую арию из оперы "Кармен" Жоржа Бизе, ту, что про "свободную любовь - дитя богемы", недоумённо-раздражённо вопросил, требуя отчёта: - В чём дело? От вас явственно исходят какие-то понурые, траурные эманации. Разве так должны себя чувствовать счастливчики, которым предстоит обогатиться на энное количество миллионов вечнозелёных дензнаков? Вы поссорились, что ли, али как? Состроив невинное лицо, Йося, беззастенчиво наябедничал на строптивца, присовокупив и кое-что от себя сверху "горочкой": - Да нет, не поссорились, босс, просто Адонис чудачит, дурилка. Совсем умом тронулся. Мамка его умершая ему мерещится повсюду, то там, то здесь. Дескать, она за ним следит с небес и он теперь ничего плохо делать не будет, так как не хочет её расстраивать больше ни за какие коврижки. Говорит, видите ли, что его теперешние "понятия" не позволяют ему участвовать в нашем сомнительном с точки зрения общественной морали предприятии. Дескать, он теперича стал другим человеком, стал беспредельно законопослушным чувачиной, и с нами, злюками-бандюками, никаких дел впредь иметь не желает. Ибо западло. Рассвирепев и раззлобившись, вознеистовствовавший Верник, спазматически дёрнув веком, тотчас вскинулся, по-крысиному ощерившись: - Не фига себе заява. Вот, блин, баклан тупорылый! Он что не понимает, чем ему грозит сей отказ? Совсем парниша рамсы попутал. В нашем деле завязать нельзя, у нас принцип даже не "вход рубль, а выход - два", а вообще "выхода нет". Ну что ж, придётся тогда его замочить. Иного выхода нет. Нам свидетели не нужны. Кто его знает, что ему в прохудившуюся голову взбредёт? Я ему больше не доверяю. Он знает наш план и мы не можем рисковать попусту. 59 миллионов долларов слишком уж весомая цифра, дабы собственноручно плодить риски и подставляться под капризное "авось". Когда он выйдет на улицу, то топайте-ка за ним, нападите сзади, и зарежьте, как свинью. Был "жулик", станет "жмурик", - неуклюже пошутил напоследок жестоковыйный "Штопор". Не зная о том, что ему заочно уже вынесен смертный приговор, Собчак, стоючи в вонючем туалете шалмана, основательно и бурно мочась в пожелтевший от разной дряни писсуар, вспоминал тот далёкий день, когда его первый раз замели мусора, взяв за жабры, но не имея на то никаких реальных оснований. Он тогда ещё был абсолютно законопослушным мальчишкой, невинным и наивным, будто робкий мальчик-хорист, завсегдатай церковной капеллы; то, что их бросил вероломный и безответственный отец-алкоголик, сильно его дисциплинировало, и он чувствуя себя главным мужчиной в доме, старался сызмальства помогать хворой матушке, как мог, являясь эталонным образцом с которого можно писать хрестоматийный образ "хорошего парня". Не приняв эти его личные качества в расчёт, менты, под давлением вышестоящего начальства ли, иль по каким-то своим садистским мотивам, решили повесить на него одно из нераскрытых дел, так называемых "висяков". Ему предъявили заведомо ложные обвинения в том, что он, якобы, ограбил дачу одного известного эстрадного певца. Но он этого, конечно же, не делал, так как был в те юные годы живым примером "законопослушания". Злобные "оборотни в погонах", не стесняясь в выборе средств, старались вышибить-таки из него признательные показания, причём, любым путём. И им это почти удалось. Менты были профессионалами пыточного дела и нечеловеческие истязания принесли свои плоды: Адонис морально почти сломался и уже был готов сам себя оговорить, лишь бы только они прекратили над ним издеваться и унижать его человеческое достоинство, но, славу Богу, именно в тот самый день, когда он уже "дозрел" до навязываемого мусорами "чистосердечного признания", менты внезапно и резко дали "задний ход", вероятно, решив, что он крепче, чем кажется. Улаживая последние формальности перед долгожданным освобождением, он стоял с матерью в коридоре, рассматривая от нечего делать какой-то сюрреальный ментовский агитационный плакат, когда рядом появилась другая мамаша со своим конопатым сыночком весьма придурковатого вида, из породы "таких не берут в космонавты". Чужая мамаша, расфуфыренная, крашеная грымза, взвинченная и неуёмно говорливая, попыталась завести с матерью светский разговор, подкатив к ней с глупейшим вопросом за что Собчака задержали менты. Мать честно ответила, что "за просто так" и что "мой сын ни в чём не виноват". Крашеная мымра не поверила, поджав губки и прошипев, дескать, "да все они так говорят, малолетние воришки" и отвесила увесистый подзатыльник своему уродливому и апатичному чаду, коий, похоже, страдал замедленным развитием. На что мать твёрдо возразила, тоном не терпящим возражения: "нет, мой сын не такой", и всем своим видом дала понять, что не желает далее разговаривать с тупой крашеной гарпией. И так, чёрт подери, тогда Адонису на душе тепло стало, так он жутко растрогался искренним материнским доверием, что чуть было не разревелся от избытка чувств, как распоследний размазня и нюня. Именно в тот момент, как никогда ранее остро, он понял, что мама - это тот один-единственный человек на всём белом свете, которому он может всецело доверять, который никогда, ни при каких обстоятельствах, его не предаст. В свою очередь, позже, он её, разумеется, не "предал", но весьма сильно "подвёл", ибо далее его жизнь покатилась кубарем по нисходящей. Кувыркаясь всё ниже и ниже. Увы и ах, даром ментовская "наука" для неоперившегося юнца не прошла и Собчак потихоньку-полегоньку пустился во все тяжкие, с пылкостью новообращенного адепта. Конечно, от матери перипетия своей теневой жизни он старательно скрывал, ведь она ему так трогательно доверяла и он не мог в открытую обмануть её ожидания, так как слишком дорожил этой фанатичной верой в его "пушистость" и благоговел пред ней, так как не мог постичь. В общем, не было ничего странного в том, что, в конце концов, Адонис решил поменять свой беспутный образ жизни и, как говорят в подобных случаях, "начать жизнь сначала". Все предпосылки к такому кардинальному развороту давным-давно уже были и навязчивые мысли о всевидящем материнском оке послужили лишь катализатором к реагированию. Хорошенько опорожнившись, Собчак, тщательно сполоснул руки под фырчащим краном и вытер их почти незапятнанным грязью вафельным полотенцем, подспудно размышляя над тем, как бы поскорей и половчей избавиться от своих бывших приятелей. Покумекав, он порешил, что лучше всего будет не искушать судьбу, и сразу, не садясь за столик, уносить ноги, поспешно откланявшись. Так как он опасался того, что всё больше пьянеющие бандиты начнут слишком рьяно пенять его за отказ участвовать в деле и к чему эта пьяная перебранка может привести, одному Богу известно. Посему, выбравшись из смрадной клоаки туалета, Адонис, подойдя к столику и, про себя отметив, что судя по всему он принял верное решение, деланно-весело распрощался: - Ладно, пацаны, счастливо оставаться. Приятно было с вами посидеть, поквасить, но мне уже надо идти. Как говорится, "аста ла виста", - сказал он и плавно развернувшись устремился к выходу, стараясь ничем не выдавать своего волнения и преисполнившись напускного достоинства. Спервоначалу немного оторопев от такого гроссмейстерского хода, Тарас Верник, придя в себя, завизжал, обращаясь к подручным с науськивающими на злодеяние директивами: - Бляха-муха, вы слышали, что этот крендель сказанул? Не, ну, каково? "Аста ла виста", понимаешь, едрить! Идите и укокошьте этого баклана, парни, - провёл характерным движением ладони по горлу кровожадный вожак. Веня Гланц и Йося Каплан торопливо вскочили со своих мест и сноровисто ринулись за удаляющимся Собчаком. Бандиты с заточками наперевес настигли его уже тогда, когда он вышел из шалмана на улицу. Напали молчком, со спины. Адонис, так толком и не понял, что же случилось. Он лишь почувствовал сильную боль в области спины, потом боль вспыхнула в другом месте, чуть повыше поясницы, а затем уже зажглась в третьем месте. Это продолжалось считанные секунды, покамест он просто-напросто не перестал ощущать какую-либо боль вообще, перешагнув через болевой порог. Секунд где-то ещё шесть-семь пробалансировав в вертикальном положении, истыканное заточками тело Собчака грузно завалилось на асфальт, стремительно обескровливаясь. Впрочем, весь этот земной антураж его больше ничуть не волновал, ведь как только тело коснулось асфальта, Адонис уже вынырнул духом из своей бренной, человеческой плоти. Развоплотившись. Что примечательно, дух полностью сохранил форму тело-сосуда в котором некогда томился, но теперь он стал чисто энергетическим, полупрозрачным и для обычных теплокровных людей абсолютно невидимым. Окинув окружающий мир новым, оценивающим взглядом, Собчак, вдруг заприметил совсем неподалеку старенькую женщину с растрёпанными седыми волосами, и обомлел, хоть и ожидал подобной встречи. Широко раскинув руки для обьятий и сделав шаг к ней навстречу, он хрипло выдавил из себя: - Мать... Полупрозрачная старушка, шагнув, отозвалась эхом: - Сынок... Они радостно обнялись полупрозрачными руками и полупрозрачные слезы навернулись им на полупрозрачные глаза. Семья вновь воссоединилась и оба были этому несказанно рады. А бандюков этих, по наущению испуганного рыбака, нашли в мутной и тёмной воде, под железнодорожным мостом, через три дня. Их ноги были в железных тазиках залитых цементом, чтоб, стало быть, не могли всплыть. Туда злодеев поместил "Чугунноголовый Тюкальщик", предварительно хорошенько обтюкав их своею крепкой, карающей головой. Вот такой вот он герой, справедливый, хоть и злой. Но вам не стоит опасаться, что они теперь следят за нами. Ведь наблюдения за нами это прерогатива только хороших мёртвых людей, а у плохишей другой распорядок вечности - они безвылазно варятся в адских котлах. Хорошие - свободны, плохие - подневольны. Ибо Бог - даёт свободу, Дьявол же - помыкает рабами. "Наблюдатель" и "раб" - вот две грядущие альтернативы. Придет время и ты тоже станешь кем-то из них. Выбирай. Выбирай, умирай и на выбор не пеняй. |