Противостояние на болоте.Стоял в болоте, по колено в липкой грязи. Хрипло квакали лягушки. Небо тёмное, предгрозовое, опустилось низко, почти к самой земле. Напротив меня располагался кряжистый крепыш, похожий на Конана Варвара, разве что чуть-чуть короче и шире, а может это он и был, кто его знает. Сны часто довольно мутны, резкость и цветовая гамма явно не формата ДиВиДи. Мы были полностью нагишом, слегка прикрытые лишь длинными волосами (на голове). За игрой в триктрак, у нас вышел спор, кто лучше сочиняет стихи Иосиф Бродский или Чарльз Буковски. Слово за слово и вот, мы разругались вдрызг и из хороших друзей превратились в ярых врагов. Как доказать состоятельность своей точки зрения, если все аргументы исчерпаны, а оппонент всё также упёрт и стоит на своей, явно ошибочной, позиции? Конечно, для джентельменов, выход один - дуэль. Кто сильнее - тот и прав. Вот почему мы и стоим в болоте, по колено в розовой грязи. В голове стучится, как птичка в клетке, одна навязчивая мысль, главное не оступиться и не попасть в трясину. Дальше было так. Мы с Конаном, зачерпывали широкими ладонями розовую грязь и кидались ею друг в друга. Сначала довольно вяло, но потихоньку-полегоньку вошли во вкус, добавили скорости и страсти, всё больше распаляясь, стараясь как можно больше загрести грязи в ладони и побольнее запустить розовой жижей, что довольно сложно, из-за низкой плотности снарядов. Кидались молча, ведь всё уже было сказано раньше; лишь изредка тихонько кряхтели; ещё реже сдавленно стонали, когда получали особо чувствительную порцию грязи; а ликующий смех был и вовсе редок, в следствии того, что попадать в лицо противника удавалось весьма скупо. День и ночь мы бились в честной битве, при свете яркого солнца и при сиянии тусклой луны; а на следущий день, когда сил у нас оставалось совсем немного, над нами пролетело что-то огромное-огромное, что именно мы толком не разглядели, потому что от испуга упали лицом в грязь и видели лишь огромную-огромную треугольную тень, не посмев поднять глаза вверх и посмотреть что же это было на самом деле. Как только тень скрылась, мы продолжили кидаться розовой жижей, как ни в чем не бывало, мужественно рыча и стуча себя в грудь. Показывая всем своим видом и грозным рыком, что мы смелые и доблестные, и никакой тени нас не испугать, нет, не испугать! У Конана волосы стали белые как лунь, наверное, от розовой грязи, не поседел же он, в конце концов, испугавшись тени. Мы, герои, ничегошеньки не боимся, тем более какой-то тени, а упали мы в грязь совершенно случайно, потому что синхронно оступились. А что? Всякое бывает. Как-то кружась, незаметно, мы подобрались на расстояние метров пяти от носа к носу. Конан крикнул мне, впервые с вчерашнего дня: "У вас спина белая", но я не поддался на такую дешевую уловку и только презрительно рассмеялся. Я смертельно устал, поэтому надо было действовать без промедления и собрав последние силы, я двумя гигантскими прыжками преодолел разделяющие нас метры. Вложив все силенки в один единственный удар, я впечатал, словно увесистым молотом, свою стопу между ног Конана Варвара; тот, с истошным криком, сделал сальто назад и плавно войдя в грязь, скрылся под болотной ряской. На удивление, он чего-то не стал выныривать, чтобы ещё пожить, видимо, он попал в трясину. Какое-то время повздымались пузырьки воздуха; я насчитал тридцать семь и сбился со счету, потом и они исчезли. Похоже, я снова победил в дуэли, значит, я был прав в споре, Чарльз Буковски более могучий поэт, чем Иосиф Бродский, креатура Конана Варвара. Что и требовалось доказать. Лягушки, между тем, скрипуче квакали. Солнце, похожее на большой перезрелый томат, садилось в болото. Пролетела, внушительно жужжа, крупная зеленая стрекоза, которая бросала треугольную тень. Сильно хотелось есть. |